Добросовестность при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей установлена в качестве основного начала гражданского законодательства (пункт 3 статьи 1 Гражданского кодекса РФ) и является продолжением конституционного запрета нарушать права и свободы других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (часть 3 статьи 17 Конституции РФ) [1], а также выступает естественным противовесом принципу свободы договора (пункт 1 статьи 1 Гражданского кодекса РФ)[2]. Требование добросовестного поведения появилось еще в римском праве в концепции bona fides[3] и выступало регулятором общественных отношений наряду с законом.

Добросовестность участников гражданских правоотношений в настоящее время действует в качестве презумпции и предполагается всякий раз, пока в установленном порядке не будет доказано иное (пункт 5 статьи 10 Гражданского кодекса РФ), при этом инициировать проверку добросовестности может и сам суд, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения[4].

Если обратиться к подходу, выработанному Верховным Судом РФ для оценки добросовестности действий участника гражданских правоотношений как добросовестных или недобросовестных, то признаками добросовестного поведения являются:

- соответствие поведения обычному для большинства других участников гражданского оборота в сходных условиях;

- учет прав и законных интересов другого лица при совершении действий и, более того, содействие реализации данных прав и интересов, в том числе в получении необходимой информации[5].

Конституционный Суд РФ обращает внимание на взаимосвязь добросовестности с надлежащей заботливостью и разумной осмотрительностью, которые в судебной практике также принимаются в качестве критериев добросовестного поведения[6].

В понимании и применении принципа добросовестности важно опираться также на теоретический смысл данной правовой категории. С одной стороны, установление добросовестности является инструментом, «позволяющим лицу, вступившему в правоотношение, содержащее юридический порок, тем не менее достичь желаемой правовой цели как если бы порока не существовало»[7]. Основой такой «субъективной добросовестности» является «извинительное незнание» о фактах, препятствующих достижению цели правоотношения, что в законе формулируется как «лицо не знало и не могло знать». В качестве примеров подобных правовых ситуаций можно привести случаи защиты прав добросовестного приобретателя имущества по сделке с лицом, которое не имело права его отчуждать (статья 302 Гражданского кодекса РФ), защита стороны сделки, которая не знала о несоблюдении процедуры одобрения крупной сделки юридического лица (статья 174 Гражданского кодекса РФ).

Другое проявление принципа добросовестности основывается на придании «обязательной силы господствующим в обществе представлениям о минимально приемлемом стандарте поведения» в случае, когда нормы закона не позволяют разрешить спор справедливо[8]. Именно данный подход к определению добросовестности приведен Верховным Судом РФ, который предписывает оценивать действия сторон, исходя из «поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота», а также при использовании принципа добросовестности в качестве одного из инструментов толкования условий договора и определения прав и обязанностей сторон в случае, когда использование аналогии закона невозможно (пункт 2 статьи 6 Гражданского кодекса РФ)[9].

Современная позиция законодателя и судов сводится к обоснованности отсутствия формальных и императивных критериев добросовестного поведения, что позволяет оценивать добросовестность поведения участников гражданского оборота с учетом особенностей конкретного дела, и в том числе с учетом обстоятельств, предшествующих возникновению спорных правоотношений, а также общей обстановки совершения юридических действий[10].

 

[1] Определение Конституционного Суда РФ от 18.01.2011 № 8-О-П "По жалобе открытого акционерного общества «Нефтяная компания «Роснефть» на нарушение конституционных прав и свобод положением абзаца первого пункта 1 статьи 91 Федерального закона "Об акционерных обществах».

[2] Определение Верховного Суда РФ от 25.06.2019 № 5-КГ19-66; Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 26.04.2023 N Ф04-739/2023 по делу № А27-10112/2021; Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 26.01.2016 № Ф08-9167/2015 по делу N А53-3119/2015.

[3] «Bona fides» в переводе с латинского — «добрая совесть/вера».

[4] Пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

[5] Пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

[6] Постановления Конституционного Суда РФ от 27.10.2015 № 28-П, от 22 июня 2017 года № 16-П, от 13 июля 2021 года № 35-П; Бушев А.Ю. Принцип добросовестности в решениях Конституционного Суда Российской Федерации: к юбилею Гадиса Абдуллаевича Гаджиева // Закон. 2023. N 9. С. 156 - 169.

[7] Демишева К.И. Пределы добросовестности и начала злоупотребления правом в гражданском праве // Современное право. 2025. N 8. С. 84 – 92.

[8] Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права / И.Б. Новицкий // Вестник гражданского права. 2006. Т. 6. № 1. С. 124 - 181.

[9] Пункт 44 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора».

[10] Постановление Конституционного Суда РФ от 02.06.2022 № 23-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 310, пункта 4 статьи 421, пункта 1 статьи 422, пункта 1 статьи 450, пункта 2 статьи 450.1 и абзаца второго пункта 2 статьи 687 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Т.В. Пыкиной».